"ПЛАТЬЕ ДЛЯ НОЧНОЙ ПТИЦЫ"
Выставка графики и коллажей Аслана Дзиова

Текст: Залина Тетермазова

Осетинский график и живописец Аслан Дзиов - это мастер, обладающий яркой индивидуальностью и уже сложившейся узнаваемой манерой. Его творчество можно рассматривать как своеобразную авторскую попытку синтеза национальных традиций и современного визуального опыта, которые, будучи пропущенными сквозь призму собственного  оригинального видения художника, обретают здесь поистине уникальное воплощение.
Неизменно следуя принципу - "избегать случайного", и сознательно ограничивая себя минимальным набором пластических средств, Аслан Дзиов пришел к созданию своего художественного языка: емкого, цельного и  лаконичного.
Он рождается на контрастах. В напряженном столкновении, казалось бы, несовместимых противоположностей, бытующих здесь всюду - в сфере формы, содержания, смысла... Такое внутреннее противоречие составляет неизменный стержень всех его работ, где за внешней серьезностью и сдержанностью форм самым парадоксальным образом может быть скрыто смешное содержание, а предметы быта наполнены таинственным смыслом.
И в этом - их особенная острота и сила воздействия.
Цельные и ясные по композиции, они уже самой своей структурой намекают на проникновение в суть явлений. Ибо достаточно черного и белого, строгой выразительности силуэта и точности линии, чтобы высветить ту сущностную грань, которую более сложный набор художественных средств неминуемо бы стер.
Здесь каждая поза - значительна, каждый жест - почти ритуален.
Там, где в качестве главного выразительного средства избран силуэт, на белом фоне листа, как на экране, выступают темные образы-знаки.  С первого взгляда поражающие точностью пластических характеристик, они мгновенно врезаются в память, не забываются. Образы-формулы. Они условны и плоскостны - даже в коллажах, при всей демонстративной трехмерности последних.
Если же задействован линейный рисунок, то перед вами линии, скользящие по поверхности, не уходящие вглубь и не стремящиеся вне пространства листа. Поэтому в пределах одной композиции они способны так легко и органично преобразовываться в письменный текст ("Заклинание"). Будто изображение и слово здесь - одной природы. И грань между ними неуловима. Однако даже не пытайтесь расшифровать эти загадочные "письмена", ибо содержания они лишены. Вернее - лишены того содержания, какого мы обычно ожидаем от прочтения всякого текста. Ибо сфера их действия пролегает вне конкретных значений и смыслов. Они бытуют в качестве знаков текста, обозначаемых на письме комбинацией линий - тех самых, что здесь же, рядом, с не меньшей убедительностью и артистизмом очерчивают паутину волос или силуэт женской фигуры.        
При помощи таких вот изобразительных средств и приемов слагается причудливый мир коллажей и рисунков Аслана Дзиова.
Сперва нам кажется, что они непременно о чем-то повествуют, и, увлеченные чередой столь близких по масштабу и структуре работ, в своей равномерной последовательности напоминающих кадры мультипликационного фильма, мы предполагаем обнаружить здесь некий сюжет. Но его ведь нет. Как нет, по сути, и ничего житейски-конкретного в этой длинной процессии из почти схематичных, условных фигур, больше похожих на пиктограммы или иероглифические знаки (силуэты), или сотканных из тончайшей линейной пряжи (очерковые рисунки). Замкнутые и молчаливые, эти образы - обитатели особого мира, специально созданного для них художником.
Мужчины в этом мире бездействуют. Обычно они погружены в сон ("Двое") или нежно обнимают возлюбленную ("Музыка для двоих"). Иногда - способны торжественно восседать на траве, сдувая лепестки с одуванчика ("Ценитель прекрасного"). Философствуют  порой ("Медленно спешащий", "Восемнадцатая"). И уж точно не владеют ситуацией ("Ног Чындз"). Рациональные и предсказуемые, они пребывают на поверхности Бытия, хранимого консервативным женским началом. И потому неизменно - на периферии смысла.
Именно женский образ - центр и средоточие этого мира. Он несоизмеримо сложнее и глубже и предстает во всем многообразии своих ипостасей. Женщина здесь может быть и нежной матерью ("Новолуние", "Женская комната"), и заботливой женой ("За разговором о вечном"), юной девушкой ("Источник"), прекрасной возлюбленной, невестой, бабушкой, наконец ("Купание невесты"). Задумчивая и мечтательная ("Любительница красного вина", "Сельская красавица"), она ближе к природе ("Цветочница", "Ночь"). Хранительница традиций ("Вечерний ритуал"). Источник жизни ("Линия жизни"). Сильная. Властная. Непоследовательная в своих желаниях, мыслях и поступках. Порой - коварная, непредсказуемая. Она всегда - загадка.
Поэтому столь уместно и вынесенное в наименование выставки заглавие одной из графических работ - "Платье для ночной птицы". "Ночная птица может быть женщиной, которую я рисую", - признается художник, связывая ее образ с услышанным однажды ночью в мастерской прекрасным криком неизвестной птицы.
Из сферы женского быта - и предметное наполнение работ. Тончайшие кружева и лоскутки ткани, иголки и шпильки, пуговицы и булавки - буквально перекочевали в коллажи Дзиова из швейного набора. Даже некоторые линейные рисунки тушью в таком контексте кажутся сотканными из тончайшей шелковистой пряжи, нити которой то упорядочиваются в ровные стежки, то совершенно спутываются. В структуре коллажей эти детали играют важнейшую роль - не только определенным образом расставляя смысловые акценты ("Линия жизни", "Источник", "Ночная прогулка"), но и (в случае с острыми предметами), согласно древним магическим представлениям осетин, выступая в качестве оберегов-охранителей от злых сил. Ибо последние здесь также непременно присутствуют - скажем, в виде чертей, суетливо копошащихся в волосах ("Купание невесты").
При всей индивидуальности трактовки, работы Дзиова - национальны. И дело здесь вовсе не в подборе сюжетов и мотивов, среди которых, кстати, сцены осетинского быта встречаются довольно редко ("Вечерний ритуал", "Праздничная рубашка"). И даже не в том национально-характерном, точно подмеченном художником, и узнаваемом типаже изображенных "лиц". Они национальны в своей глубинной сущности, в том общем настрое, происхождение которого объяснить сложно, но легко почувствовать. К тому же, скупость пластических средств, составляющая, как мы уже отмечали, важнейшую особенность художественного языка Аслана Дзиова, соответствует важнейшим чертам осетинского национального характера, где с древних времен столь ценились благородная сдержанность и скромность.
Некоторые его работы организованы по принципу, близкому пространственному строю осетинского фольклора, где героиня Дзерасса может быть одновременно и девой-нимфой, и голубкой, а каменная пещера - черепом коня. Так, ночное небо с полумесяцем и звездами незаметно оборачивается фигурой быка ("Созвездие тельца"), а женское платье, например, - горным пейзажем ("Платье для ночной птицы").

Поэтому, при всей своей пластической ясности, они так призрачны и условны, эти образы, застывшие между небом и землей, временем и вечностью, вроде летающей башни красавицы Косер из нартского эпоса.
Далекое и близкое здесь находятся совсем рядом, и даже - соприкасаются. И грани между ними зыбки. Как во сне. Это неуловимое взаимоперетекание пространств и смыслов сообщает некоторым статичным композициям движение и временную протяженность, организованные, как в каждом мифе, в непрерывный круговорот циклически повторяющихся "событий" ("Созвездие тельца", "Ночь"), соотнося их с тем, что больше события - с природой, мирозданием.

Он необычайно наблюдателен и зорок, этот художник, пристально вглядывающийся в многообразие окружающего мира, чтобы затем, преодолев все незначительное и случайное, пойти дальше - к смыслу, к самой сути происходящего. Поэтому так выразительны его образы, скупые на частности и детали, но не лишенные индивидуальности, пронизанные тонким юмором и добротой.
Можно просто любоваться изяществом линий и выразительностью силуэтов, восхищаться тонкостью форм и меткостью пластических характеристик. Но надо помнить: эти работы многослойны по смыслу, ибо за простым здесь всегда скрыто сложное, за обыденным - сокровенное. Стоит только всмотреться.